Санки наконец остановились напротив дома Астаховых, и Галицкий как раз помогал Елизавете сойти, когда из дома, будто вытолкнутый мощной рукой, вывалился наружу какой-то человек. Он широко перекрестился на видневшийся вдалеке собор и пробормотал скороговоркой, но достаточно слышно:

— Колдун, прости меня господи! Как есть, чистый колдун!

— Опять! — сердито топнула ногой Лиза, едва сдерживая слезы. — Опять он взялся за свое!

— Лизок, — обеспокоенно окликнула ее Аннушка, моментально разобравшаяся, в чем дело; она придержала Галицкого, который ничего особенного в увиденной картине не заметил и как раз собирался пустить вороного во весь опор. — Может, ты к нам поедешь?

— Вот еще! — передернула плечами Лиза. — Нет уж, разберусь по горячим следам!

Она рванула на себя входную дверь с таким ожесточением, что державшийся за нее дворецкий, по прихоти ее отца прозванный Гектором, едва не столкнулся с Лизой лбом.

Дворецкий заегозил, как будто в случившемся был виноват он, и забормотал:

— Простите, княжна, я тут как раз дверь закрывал на засов, Николай Николаич приказали…

— Кто на этот раз? — грозно спросила Лиза, не поддаваясь на нарочито униженный тон Гектора.

— Пустяшный человечишко, — презрительно скривился тот. — Купец. Несвежую икру привез…

— Несвежую? — сумрачно повторила Лиза и, не раздеваясь, как была в шубке и меховом капоре, стремительно пошла через анфиладу комнат к библиотеке, в которой отец любил проводить время и порой там же принимал гостей.

Она открыла дверь, против обыкновения, даже не постучав.

2

Князь Астахов Николай Николаевич, папаша юной княжны, сидел в кресле за массивным письменным столом, украшенным бронзовыми львиными головами. Он положил на этот самый стол ноги в гусарских сапогах со шпорами и, размахивая левой рукой, в которой была зажата кубинская сигара, что-то напевал.